Инструменты пользователя

Инструменты сайта


власть_веры_и_вера_власти

Различия

Здесь показаны различия между двумя версиями данной страницы.

Ссылка на это сравнение

власть_веры_и_вера_власти [2016/12/08 11:24]
imwerden создано
власть_веры_и_вера_власти [2016/12/08 11:25] (текущий)
imwerden
Строка 10: Строка 10:
 Мучаясь над текстом рукописи,​ видимо,​ заказанной и оплаченной издательству с определенным политическим прицелом и полной диковинных мифов, воспринимаемых как слепок с помутненного народного сознания,​ Авдеев все же ощущает в этой мифологии,​ в этом страдании слепой и безногой Прасковьи,​ страдании,​ открывающем сострадание и любовь к людям, — некую поэзию и жестокую правду жизни. И это заставляет нас обращаться к воспоминанию о традиции юродства и чудотворства,​ свойственных убогим и безумным,​ традиции святости и прорицания,​ которая реализуется в истории православия.\\ Мучаясь над текстом рукописи,​ видимо,​ заказанной и оплаченной издательству с определенным политическим прицелом и полной диковинных мифов, воспринимаемых как слепок с помутненного народного сознания,​ Авдеев все же ощущает в этой мифологии,​ в этом страдании слепой и безногой Прасковьи,​ страдании,​ открывающем сострадание и любовь к людям, — некую поэзию и жестокую правду жизни. И это заставляет нас обращаться к воспоминанию о традиции юродства и чудотворства,​ свойственных убогим и безумным,​ традиции святости и прорицания,​ которая реализуется в истории православия.\\
 Вот Авдеев,​ работая с текстом,​ намеревается выбросить главу, состоящую из записок,​ обращенных к Прасковье и поданных в храм, где хранятся ее мощи. Однако остановилась рука, и он с щемящим чувством сострадания перечитывает эти простодушные,​ как правило,​ женские послания-просьбы,​ полные одиночества,​ тоски по любви: «Прасковьюшка! Помоги выйти поскорее замуж… Дай нам здорового малыша… Соедини меня с рабом Божьим Тимофеем для притягательной любви…».\\ Вот Авдеев,​ работая с текстом,​ намеревается выбросить главу, состоящую из записок,​ обращенных к Прасковье и поданных в храм, где хранятся ее мощи. Однако остановилась рука, и он с щемящим чувством сострадания перечитывает эти простодушные,​ как правило,​ женские послания-просьбы,​ полные одиночества,​ тоски по любви: «Прасковьюшка! Помоги выйти поскорее замуж… Дай нам здорового малыша… Соедини меня с рабом Божьим Тимофеем для притягательной любви…».\\
-Что это, откуда эти обращения к давно умершей святой мученице?​ От дикарской упрощенности представлений оземном и небесном,​ от своеобразного и примитивного облика веры? «Но кому в этой пустыне людей, — пишет автор, — сказать о безгрешном своем желании ответить любовью на любовь,​ радостно принять его семя, и зачать,​ и выходить,​ и родить».\\+Что это, откуда эти обращения к давно умершей святой мученице?​ От дикарской упрощенности представлений о земном и небесном,​ от своеобразного и примитивного облика веры? «Но кому в этой пустыне людей, — пишет автор, — сказать о безгрешном своем желании ответить любовью на любовь,​ радостно принять его семя, и зачать,​ и выходить,​ и родить».\\
 Да и в одном ли российском православии можно найти такое прямое обращение к святой,​ такое представление о Высшей силе, о богосотворенном чуде? Помнятся мне люди совсем иного облика и иной культуры,​ чем простодушные русские женщины,​ которые в Иерусалиме клали в щели Стены плача, этой иудейской святыни,​ записочки с просьбами,​ обращенными к Богу.\\ Да и в одном ли российском православии можно найти такое прямое обращение к святой,​ такое представление о Высшей силе, о богосотворенном чуде? Помнятся мне люди совсем иного облика и иной культуры,​ чем простодушные русские женщины,​ которые в Иерусалиме клали в щели Стены плача, этой иудейской святыни,​ записочки с просьбами,​ обращенными к Богу.\\
-А здесь, в самом центре России,​ во дворе Введенского храма, вьется бесконечная очередь людей, пришедших поклониться святым мощам. Старухи в платочках,​ молодые женщины,​ реже мужики и парни. Приглушенный говор стоит над этой толпой,​ печаль и сосредоточенность,​ смешанные с умилением,​ — на лицах. И вдруг возникает и затихает рокот моторов,​ и вдоль очереди движется небольшая вереница людей, в центре которой в сопровождении охраны и церковных сановников — сиятельная дама, словно спустившаяся сюда с олимпа власти,​ из самых дальних от этой молчаливой толпы высот.\\+А здесь, в самом центре России,​ во дворе Введенского храма, вьется бесконечная очередь людей, пришедших поклониться святым мощам. Старухи в платочках,​ молодые женщины,​ реже мужики и парни. Приглушенный говор стоит над этой толпой,​ печаль и сосредоточенность,​ смешанные с умилением,​ — на лицах. И вдруг возникает и затихает рокот моторов,​ и вдоль очереди движется небольшая вереница людей, в центре которой в сопровождении охраны и церковных сановников — сиятельная дама, словно спустившаяся сюда с Олимпа власти,​ из самых дальних от этой молчаливой толпы высот.\\
 Она оглядывает пейзаж подмосковного поселения с его серыми пятиэтажками и сохранившимися еще деревенскими избами и так складно и задушевно говорит свите о России,​ которая так дорога ее русскому сердцу,​ о святой мученице Прасковье,​ к мощам которой она приехала приложиться,​ крестясь и вздыхая. А очередь знай себе мрачно глядит на это сияние власти.\\ Она оглядывает пейзаж подмосковного поселения с его серыми пятиэтажками и сохранившимися еще деревенскими избами и так складно и задушевно говорит свите о России,​ которая так дорога ее русскому сердцу,​ о святой мученице Прасковье,​ к мощам которой она приехала приложиться,​ крестясь и вздыхая. А очередь знай себе мрачно глядит на это сияние власти.\\
 В интеллигентских же салонах слышен свой говор, снова и снова предпринимаются попытки осознать вечное соотношение власти и народа,​ как будто бы принимающего любые ее действия. И тут же всплывает другая тема: власть и церковь,​ подпитывающая и оправдывающая своим авторитетом любые деяния правящей верхушки,​ участвуя в патриотической истерике и рождая такие поразительные духовные извращения,​ как православный сталинизм.\\ В интеллигентских же салонах слышен свой говор, снова и снова предпринимаются попытки осознать вечное соотношение власти и народа,​ как будто бы принимающего любые ее действия. И тут же всплывает другая тема: власть и церковь,​ подпитывающая и оправдывающая своим авторитетом любые деяния правящей верхушки,​ участвуя в патриотической истерике и рождая такие поразительные духовные извращения,​ как православный сталинизм.\\
 И Елена Викторовна,​ умная, злая Елена Викторовна,​ уговаривая Авдеева смириться с книгой о Прасковье,​ пропитанной прохановскими мифологемами,​ кричит ему: «Коммунизм отрыгнули,​ отрыгнут и одурение от богопочитания. Было безумие безверия,​ настало безумие веры… В кого они верят? В Христа четырех Евангелий?​ Как же! Христос любил и прощал,​ а у них от ненависти пена на губах. По их вере не горы сдвигать,​ а выставки громить».\\ И Елена Викторовна,​ умная, злая Елена Викторовна,​ уговаривая Авдеева смириться с книгой о Прасковье,​ пропитанной прохановскими мифологемами,​ кричит ему: «Коммунизм отрыгнули,​ отрыгнут и одурение от богопочитания. Было безумие безверия,​ настало безумие веры… В кого они верят? В Христа четырех Евангелий?​ Как же! Христос любил и прощал,​ а у них от ненависти пена на губах. По их вере не горы сдвигать,​ а выставки громить».\\
 А далее эта циничная сорокалетняя баба, предавшая своего любовника,​ когда он, не желая идти на компромисс со своей совестью,​ бросил вызов автору книги, поплатившись местом в издательстве,​ пророчествует подобно пифии: «Сталин — проклятье слабой русской души и незрелого русского сознания. От кремлевской стены и мавзолея на весь мир несет серой. Этому месту быть пусту».\\ А далее эта циничная сорокалетняя баба, предавшая своего любовника,​ когда он, не желая идти на компромисс со своей совестью,​ бросил вызов автору книги, поплатившись местом в издательстве,​ пророчествует подобно пифии: «Сталин — проклятье слабой русской души и незрелого русского сознания. От кремлевской стены и мавзолея на весь мир несет серой. Этому месту быть пусту».\\
-Такие вот страсти кипят в этом романе,​ недаром названном «Вожделение». Плотское,​ духовное,​ политическое вожделение пропитывает ткань повествования. Вожделея своего молодого любовника,​ Елена Викторовна впадает в безумие ревности,​ узнав, что он любит ее дочь Дашу. Мучительна страсть Авдеева,​ в конце концов отвергнутого Дашей, узнавшей о его романе с ее матерью. Христианские страсти клубятся вокруг образа Прасковьи,​ рождаяфундаменталистское высокомерие автора книги о ней, православного писателя Слепнева,​ для которого «русский православный народ есть последняя на земле сила, удерживающая торжество всесветного беззакония».\\+Такие вот страсти кипят в этом романе,​ недаром названном «Вожделение». Плотское,​ духовное,​ политическое вожделение пропитывает ткань повествования. Вожделея своего молодого любовника,​ Елена Викторовна впадает в безумие ревности,​ узнав, что он любит ее дочь Дашу. Мучительна страсть Авдеева,​ в конце концов отвергнутого Дашей, узнавшей о его романе с ее матерью. Христианские страсти клубятся вокруг образа Прасковьи,​ рождая фундаменталистское высокомерие автора книги о ней, православного писателя Слепнева,​ для которого «русский православный народ есть последняя на земле сила, удерживающая торжество всесветного беззакония».\\
 Как перекликается это высокомерие,​ это сознание национальной,​ религиозной исключительности своего народа с мусульманским фундаментализмом,​ рождающим в наше время столь чудовищные проявления религиозного экстремизма! Как перекликается это высокомерие,​ это сознание национальной,​ религиозной исключительности своего народа с мусульманским фундаментализмом,​ рождающим в наше время столь чудовищные проявления религиозного экстремизма!
власть_веры_и_вера_власти.txt · Последние изменения: 2016/12/08 11:25 — imwerden