Инструменты пользователя

Инструменты сайта


два_классика

Различия

Здесь показаны различия между двумя версиями данной страницы.

Ссылка на это сравнение

два_классика [2016/12/08 11:37] (текущий)
imwerden создано
Строка 1: Строка 1:
 +==== Два классика. Мартин Вальзер и Менделе Мойхер-Сфорим:​ история любви ====
  
 +Ожидая своей очереди на приеме у врача, я скучливо перелистывал очередной номер «Шпигеля»,​ пока не наткнулся на портрет типичного пожилого немца – массивное лицо, острый взгляд,​ седые пряди длинных волос. Мартин Вальзер – классик немецкой литературы,​ знаменитый не только своими романами,​ но и громкими политическими скандалами… \\
 +Какая цепь ассоциаций начала разворачиваться в моем сознании при виде этого лица и чтении обстоятельной беседы с ним, опубликованной в журнале в дни семидесятилетнего юбилея окончания Второй мировой войны. Конечно же, он воевал – 18-летним мальчишкой на исходе войны, также как и двое других классиков «вернувшегося поколения» – Генрих Бёлль и Гюнтер Грасс, и один из этой знаменитой тройки дожил до наших дней. \\
 +В русском культурном сознании прочно утвердился разве что Бёлль. Недавно перечитал его «И не сказал ни единого слова» и  подивился как свежо воспринимается полвека спустя после публикации эта отличная проза. Вальзера мы знаем хуже. Суждения критиков о его творчестве довольно расплывчаты:​ «В своих многочисленных рассказах,​ драмах,​ радиопьесах,​ романах и эссе М. Вальзер изображает многосложный и изменчивый портрет западногерманского общества. В центре его произведений — как правило,​ антигерой,​ подверженный сомнениям в правильности своих поступков». Такое можно написать про творчество многих западных литераторов.\\
 +Журналист «Шпигеля»,​ прежде,​ чем начать задавать вопросы,​ рассказывает,​ что писатель,​ придя на встречу,​ показывает американское издание его романа «Прыгающий колодец»,​ не без гордости подчеркнув,​ что это первое американское издание его прозы со времен его речи во франкфуртской Паульскирхе,​ произнесенной им в 1998 г. Видимо,​ для него важно, чтобы его переводили в США, а что касается речи в Паульскирхе,​ то здесь разговор особый. \\
 +Надо сказать,​ что Вальзер – человек с определенным общественным темпераментом и часто с нонконформистской политической позицией. Много лет он добивался объединения Германии,​ в то же время резко выступал против войны во Вьетнаме,​ против выдворения из Германии балканских беженцев.\\
 +В 1998 г. он стал героем политического скандала,​ в ходе которого в прямой или скрытой форме получал упреки в антисемитизме. В речи по поводу присуждения ему премии немецкой организации книжной торговли,​ произнесенной во франкфуртской Паульскирхе,​ Вальзер назвал Освенцим «моральной дубиной». Так и вошло с его легкой руки это выражение в политический обиход,​ как символ прекращения покаяния и «нормализации» германского общества. \\
 +8 мая 2002 г., вызвав Вальзера на диспут в день освобождения Германии от нацизма,​ канцлер Шредер,​ подчеркивая свойственную писателю «тоску по нормальности»,​ сказал:​ «Мы стали другими потому,​ что нас заставили стать другими».\\
 +А тогда, в 1998-м главный оппонент Вальзера,​ председатель Центрального совета евреев Германии Игнац Бубис заявил,​ что, требуя прекратить напоминания об исторической ответственности немцев за Холокост,​ писатель разжигает в стране новый антисемитизм.\\
 +Но на этом история не кончается. Спустя четыре года Мартин Вальзер передает рукопись своего нового романа под названием «Смерть критика» в редакцию газеты «Франкфуртер альгемайне» на предмет публикации. Дело обычное. Но издатель газеты Франк Ширрмахер,​ прочитав роман, пришел в ужас настолько,​ что опубликовал 29 мая в своей газете открытое письмо писателю,​ которое прозвучало в обществе как разорвавшаяся бомба. \\
 +Ширрмахер назвал роман документом ненависти. Речь идет об убийстве критика-еврея,​ и книга, по мнению издателя,​ полна антисемитских клише и нацистских аллюзий. Критику грозят словами Гитлера,​ произнесенными по радио накануне начала Второй мировой войны: «С ноля часов мы наносим ответный удар». Критик жив, убийство не состоялось. Но объявление войны словами Гитлера персонажу,​ за которым угадывался Марсель Райх-Раницкий,​ один из немногих выживших обитателей Варшавского гетто, представляется Ширрмахеру кощунственным.\\
 +Эти два политических скандала,​ героем которых был Вальзер,​ во многом предопределили отношение к нему либеральной общественности. И не случайно интервьюеры «Шпигеля» пишут, что Вальзер видит себя непонятным и страдающим и хочет реабилитироваться после оскорблений прошлых лет. Ведь после той злополучной речи, отмечают его собеседники,​ у него был образ злобного старика-интеллектуала,​ который не хочет слышать о преступлениях нацизма. Как акт реабилитации рассматривается принесенная им на встречу с журналистами только что вышедшая в Германии книжка:​ «Мартин Вальзер. Наш Аушвиц. Спор о немецкой вине». Да и сам писатель то и дело напоминает в беседе о своих духовных связях с еврейством:​ о том, как он открыл для себя в юности творчество Гейне, о докторской диссертации,​ посвященной Кафке, о процессе над палачами Освенцима,​ на котором он представлял одну немецкую газету,​ и о сильном впечатлении,​ которое произвел на него прокурор Фриц Бауэр, знаменитый разоблачитель преступлений нацизма. Похоже,​ что еврейский вопрос,​ еврейская трагедия занимали и занимают немаловажное место в его духовной биографии. \\
 +Как же увязать нынешний образ писателя с тем впечатлением,​ которое он производил пятнадцать лет назад? Я вспоминаю разговор,​ который у меня был с ныне покойным Александром Бреннером,​ председателем еврейской общины Берлина,​ человеком,​ чутко воспринимавшим и остро реагирующим на всякие проявления антисемитизма в германском обществе. «Как по-вашему был ли Вальзер антисемитом?​» Он покачал головой:​ «По-моему,​ нет».\\
 +Но и в те злополучные для Вальзера годы некоторые аналитики воспринимали ситуацию неоднозначно. «Нельзя не признать – писал Евгений Беркович,​ – Вальзер выразил мнение многих своих соотечественников,​ совсем не антисемитов,​ но считающих,​ что при обсуждении вины их отцов и дедов нужно знать меру и такт. Выбор правильного языка в диалоге с новыми поколениями немцев и сегодня остается актуальной и острой проблемой. Но Вальзер не просто обратил внимание на эту проблему:​ его тезисы охотно подхватили явные и скрытые антисемиты,​ откровенные неофашисты,​ правые экстремисты – им как раз не хватало такой авторитетной поддержки». \\
 +Еженедельник «Цайт» еще более углублял и обострял проблему,​ Анализируя взаимоотношения между евреями и немцами в современной Германии,​ он писал 2002 г.: «Антиеврейские настроения выполняют и одну сугубо немецкую функцию - они избавляют от унаследованной вины. Примерно так: если евреи ведут себя как нацисты (а это сейчас излюбленный тезис в отношении Израиля),​ то преступления наших отцов и дедов на этом фоне уже перестают быть чем-то исключительным,​ и нечего потомкам жертв Холокоста впредь тыкать в нас пальцем».\\
 +Вот в какой сложный политический переплет попал наш классик немецкой литературы,​ возможно,​ побуждаемый стремлением угодить читательской аудитории с ее национальными комплексами и нежеланием отвечать за вину отцов. И выпутаться из этой коллизии оказалось куда сложнее,​ чем попасть в нее. Меня поразили в его интервью «Шпигелю» не столько довольно туманные рассуждения о коллективной вине, сколько упоминание о его недавно изданной книжке о Шоломе Абрамовиче,​ который по заверениям Вальзера сыграл немаловажную роль в его духовной биографии и осмыслении еврейской судьбы. Но кто такой Шолом Абрамович?​ Почему Вальзер написал книгу о его творчестве?​ Сколько я ни напрягал память,​ в которой,​ скажу без ложной скромности,​ немало сведений о еврейской культуре,​ но так и не смог вспомнить. И только окунувшись в Интернет,​ копилку наших знаний. обнаружил,​ что это подлинное имя Менделе Мойхер-Сфорима,​ классика идишистской литературы,​ которого Шолом-Алейхем называл «дедушкой» ввиду того, что он был старшим представителем знаменитой тройки (Менделе,​ Шолом-Алейхем,​ Ицхак Перец),​ которой это древо национальной культуры обязано своим цветением.\\
 +Подозреваю,​ что многие читатели «ЕП» не так ​ хорошо знакомы с творчеством этого большого писателя,​ ограничиваясь ​ чтением сочинений его «внука» – Шолом Алейхема. Но, право же, стоит открыть том Менделе,​ чтобы убедиться ​ в том, какой многоцветный,​ яркий и глубокий мир еврейского бытия второй половины XIX века отображен в его книгах. Нам сейчас трудно себе представить,​ как ​ популярны были повести Менделе,​ как зачитывались люди его, кстати,​ переведенной на русский язык молодым Буниным,​ «Клячей»,​ где еврейский народ был изображен в виде загнанной лошади,​ как близки были читательской аудитории его аллегории, ​ какой смех сквозь слезы вызывал его «еврейский Дон Кихот» – герой «Путешествия Вениамина ​ Третьего». Он был провозвестником изображения мира местечка во всей его полноте и противоречиях сделанном на на языке его обитателей. То, что нам восточно-европейским евреям,​ чьи отцы и деды были обитателями местечка,​ этот мир интересен,​ что он живет в нашей генетической памяти,​ это понятно. Но что до него немецкому писателю,​ к тому же отягощенному комплексом вины за Холокост? ​ Я отправился в поход по книжным магазинам Берлина и купил, в конце концов,​ небольшую книжку Вальзера о Менделе Мойхер-Сфориме,​ которого он почему-то называет по его родовому имени, а не по псевдониму,​ под которым писатель стал известен еврейскому миру.В сущности это эссе, в котором ​ Вальзер тщательно и любовно анализирует повести Менделе,​ обстановку в которой они писались,​ внутренний мир его героев,​ мотивы их поступков. Но это не просто литературно-историческое исследование,​ это попытка портрета нации, создаваемого в чаянии понять ее душу, ее мир, которые завораживают немецкого писателя. Он как открывает этот народ для себя и пишет в конце концов:​ «Я ничего не могу сделать с тем, что во мне доминирует факт: мы этот народ хотели убивать и убили миллионы. И я узнал его только сейчас через Абрамовича,​ через Менделе,​ Срулика,​ Беньямина,​ Сендера,​ Мойшеле». (Здесь Вальзер перечисляет героев книг Менделе Мойхер-Сфорима). И наконец другое горестное признание,​ сделанное в конце книги: «С бегом десятилетий от Аушвица до наших дней мне становится окончательно ясно, что мы, немцы, остаемся должниками евреев. Это безоговорочно и независимо от разных мнений. Мы не можем ничего больше исправить».\\
 +Так закольцовывается этот сюжет о двух классиках двух литератур,​ в котором от ненависти до любви один шаг, только на то, чтобы сделать этот шаг ушло около двух десятилетий.
два_классика.txt · Последние изменения: 2016/12/08 11:37 — imwerden